Она решила было, что ее наконец оставили в покое, слегка поерзала, пытаясь свернуться в уютный клубочек, это ей не очень удалось, тело почему-то слушалось плохо, тем не менее она ухитрилась лечь более-менее удобно и приготовилась поспать. Рядом кто-то дышал, шуршал, шевелился, чем-то погромыхивал и позвякивал, но это ей не мешало, поскольку доносилось, как сквозь толстый слой ваты. И вдруг кто-то над ней запел.
Голос был негромкий, не слишком низкий, не очень высокий, приятный, а мелодия не являлась ни явно азиатской, ни европейской, звучала немного странно, спокойно и тоже приятно, и сопровождалась какой-то экзотически позванивающей и глухо постукивающей перкуссией. Слов Карька не понимала, поэтому все-таки заснула, так и не посмотрев, кто над ней поет…
Она проснулась, чувствуя себя не только полностью здоровой, но и хорошо отдохнувшей, чего не случалось уже давно. Она отлично помнила все, что случилось с ней до сна, помнила предательство матери. Видимо, из дома ей все же придется уйти на этих днях насовсем, решительно подумала она, надо только будет забрать свои документы и вещи.
А еще она помнила то, что над ней, похоже, кхм… пошаманили. Интересно, что этот чувак делал на самом деле? Травами ее напоил? Нет, она точно помнит, что — нет. Так что же? Антибиотиками опрыскал? Иначе отчего же еще мог произойти такой молниеносный и мощный эффект выздоровления?
Она села, скинув с себя коврик из овчины, почувствовала, что вся мокрая от пота, увидела, как кто-то рядом с ней, сидя на полу на расстеленном спальном мешке, пьет чай, исходящий душистым паром, поняла, что зверски хочет пить и есть, и засмеялась. Жизнь почему-то казалась прекрасной и удивительной, закатное солнце пронизывало лучами сияющую комнату, все тело звенело давешней целительной песней. На нее посмотрели и тоже засмеялись.
Карька поднялась и вышла в коридор. В коридоре ей навстречу попалась быстро идущая Регги — развевались складки чего-то величественного и бархатно-зеленого, отлетали за полные плечи ярко-рыжие локоны.
— С возвращением…
Карька недоуменно заморгала.
— …с того света, — с улыбкой пояснила Регги. — Тот еще труп был три часа назад. Иди, скажи спасибо тому, кто тебя вытащил, вон он на кухне сидит.
Энергично дернув дверь с висящим на ней китайским колокольчиком, Регги скрылась в комнате. Карька побрела по коридору к кухне. Шаги ее замедлились. Не очень хотелось ей встречаться с каким-то чересчур необычным товарищем, вытаскивающим народ из неприятностей слишком странными методами. Как-то это было… неуютно, что ли.
В кухню тем не менее она вошла.
У окна на жестком стуле с высокой спинкой сидел однажды мельком уже виденный Карькой в этой квартире патлатый тип в штанах с бахромой. На сей раз он был еще и в рубашке, обычной клетчатой ковбойке.
— А где же плед? — неожиданно для себя брякнула Карька вместо приветствия.
— В комнате. Он мне служит и плащом, и одеялом.
Будничный спокойный ответ отчего-то заставил Карьку попятиться.
— Боишься меня?
Насмешка в его голосе задела Карькино самолюбие.
— Не-а, — с вызовом заявила она и пятиться перестала.
— Тогда садись на стул и пей чай. Вон печенье есть.
— Печенье?
— А ты думала, что я питаюсь сушеными гадюками?
Карька хихикнула, села на стул и взяла печенину.
— Ничего я не думала. Спасибо за то, что лечил, — буркнула она неловко и прикусила печенину вместе с собственной губой.
— Я тебя не лечил, просто прогнал от тебя зло. Успокойся и ешь.
Она облизала поцарапанную зубом губу, прожевала кусок печенья, потянулась, привстав со стула, за чашкой и уронила ее, к счастью, не на пол, а только на бок на столе.
— Да успокойся же! Не съем я тебя.
— Да я просто увидела, сколько времени. Я на работу опаздываю, — и она показала часы на руке.
— Какая тебе работа? Только что вылезла из «хорошего» состояния, и — туда же!
От неожиданности Карька поддалась было словесному напору и с полминуты размышляла над тем, как позвонить и в каких словах предупредить.
— Но домой съездить завтра утром я непременно должна.
— А вот дома появляться я бы вообще тебе не советовал. Хотя бы несколько дней.
Еще ни чище, подумала Карька, если я не появлюсь дома в течение нескольких дней, мать неизвестно что сделает с документами и вещами. Но вслух ничего не сказала.
— На работу не ходить нельзя, мне эта работа нужна.
Она подумала о деньгах на еду, на художественные принадлежности, о месте для ночлега, об удобном для того, чтобы учиться, рабочем расписании. Но вслух снова ничего не пояснила.
На самом деле она уже подробно и тщательно, не один раз продумала план своих действий. Она съездит на работу, как-нибудь отбудет смену, ребята помогут, поймут состояние; утром она получит деньги, заначит их все, съездит домой, подкупит Чака, пообещает ему что-нибудь ценное, например, соврет, что у ее подруги спрятана подержанная, но дорогая электрогитара, и она, Карька, отдаст ему эту гитару. Чак отвлечет мать, Карька заберет документы и немногие ценные для нее вещи и уйдет, чтобы больше в эту квартиру не возвращаться никогда.
Она встала и пошла к двери. Шаман пошел за ней. Она так ни разу и не посмотрела ему в лицо, так что даже не знала, как он выглядит.
— Все-таки поедешь? — спросил он, отпирая для нее замок.
— Да.
— Мне категорически не хочется тебя отпускать.
Карька поняла это по-своему.
— О личном мы поговорим немного попозже, — как могла мягко проговорила она.